Утро пахло полынью. А еще – бензином и крепким кофе.
— И сколько тебе лет?
— Мне уже есть восемнадцать, если ты об этом!
— Ха. Не очень-то похоже.
— Подумаешь! А тебе что за дело?
— Ха. Я тебя подвезу, а твои родители меня потом в киднеппенге обвинят.
— У меня нет родителей…
— Ха. В твоем возрасте ни у кого нет родителей.
— У меня правда их нет.
— Ха.
Парень почесал мелкокустистую бородку, отхлебнул из бумажного стакана свой двойной экспрессо. У него были странные глаза – смотрит вроде на меня, а вроде – и в другую вселенную.
— Ты местный?
— Вот еще! Если бы я родился в этой дыре, то давно бы с горя повесился. Я здесь только пятый день торчу, а уже волком вою!
— А едешь куда?
— В никуда.
— Ну да, конечно… В твоем возрасте едут в этом направлении.
— Подумаешь! Будто бы ты не туда же!
— Нет. Я оттуда уже возвращаюсь.
— Тебе есть куда возвращаться?
Он задумался, допил кофе, растрепал из без того растрепанные длинные патлы. Сказал отрешенно:
— А, пожалуй, что и некуда.
За окном прогудел грузовик, въезжающий на заправочную станцию. Вот и дальнобойщик. Может к нему пристроиться? Ну уж нет. Скучные они – дальнобойщики. Совсем серые. Начнут мораль читать – где родители? почему не в школе? что за вид? А кончится все триадой на тему «А я в твои годы»… Если и ехать из никуда в никуда – то хоть с кем-то понимающим.
— Ну так что, ты едешь? – парень резко поднялся из-за стола.
— Конечно, еду!
— Как тебя хоть зовут, попутчик?
— Том Лоу. А тебя?
— Небо.
— Ну и имечко! Неужели настоящее?
— Теперь – да.

Его машина была похожа на него самого – старая, помятая, но не без оригинальности. Особенно меня порадовала наклейка на крышке бензобака – рожица младенца с детского питания и надпись «Когда ешь – не чавкай».
— Эй, Том. Говоришь, ты тут пять дней? Значит, знаешь, где почта?
— Конечно. В центре города, прямо напротив ратуши, между аптекой и полицейским участком. Это чуть дальше по шоссе. Здесь не заблудишься: улиц тут столько же, как извилин в голове у местных. То есть одна, прямая и ведет точно к выходу.
— Мне кажется, или это цитата? – Небо перекинул потрепанный рюкзак с переднего сидения назад. Я отправил туда же свой вещмешок.
— Что поделать… Когда нет своих мыслей, а сказать хочется, приходится цитировать, — я мрачно вытряхнул из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой.
— А ты злой для своих восемнадцати… Кстати, глупая цитата хуже, чем отсутствия мыслей. Докуривай и поехали.
— А в машине курить нельзя?
— Нет. Не выношу запах табака.
— Ничего себе! Ты не похож на праведника!
— Я и не праведник. Просто не выношу запаха табака. Физиологически.
— Ладно, — я затянулся еще раз, затушил сигарету о рукав драной косухи, щелчком отправил бычок в табличку «Не курить, не сорить», служившей единственным украшением парковки. Мой попутчик проследил взглядом за полетом окурка, но ничего не сказал. Сел в машину, повернул ключи в замке зажигания. Заурчал мотор под аккомпанемент приемника.

Riders on the storm
Riders on the storm
Into this house we’re born
Into this world we’re thrown
Like a dog without a bone
An actor out alone
Riders on the storm…

«Сан-Себастьен, основан в 1868 году. Мы любим тебя, Сан-Себастьен!» — розовая слюнявая надпись красовалась на изгаженном голубями щите. Я повернул голову в бок, чтоб не видеть этого кошмара, проевшего мне плешь в мозгах за пять дней. «15 миль в час! Водитель, помни, здесь живут дети!» гласил транспарант, протянутый вдоль дороги. Тьфу!
Детей, впрочем, было не видно. Только чистенькие домики с прилизанными газонами, сонные и чинные. Я зевнул, показал им средний палец, высунув руку в окно. Небо усмехнулся:
— И чем они так заслужили твою немилость?
— Задолбали.
— Картина маслом: невинный безобидный ты и долбающая тебя толпа разъяренных обывателей…
— Ненавижу обывателей. Просыпаются, жрут, стригут газоны, жрут, смотрят шоу, жрут, трахаются, спят. Изо дня в день. И жизнь прошла. Ненавижу.
— Ха. Следует ли мне считать, что твоя жизнь являться образцом осмысленности?
— Я хотя бы чего-то хочу!
— Они тоже хотят… чего-то…
— Я хочу большего!
— Тебе и самом деле уже восемнадцать? Ты рассуждаешь, как ребенок.
— А ты – как старик.
— Я и есть старик. Меня на том свете давно с фонарями ищут. Скоро, глядишь, и найдут, — он непонятно усмехнулся. – А ты что, действительно собрался искать свое «большее» в нигде? Или это просто бегство от всего, что ты не любишь?
— Вовсе нет! Да что ты вообще обо мне знаешь?
— Что ты едешь в никуда, и тебе еще нет восемнадцати.
— И что? Это не значит, что я такой же, каким был ты в свое время!
— Ха. Можно подумать, ты что-то знаешь обо мне.
— Что-то знаю, — вздохнул я. – Я про всех что-то знаю, судьба у меня такая. Поэтому и ненавижу – многих. Но, ты, вроде бы, не такой темный, как остальные.
— Спасибо на добром слове.
Машина плавно остановилось между аптекой и почтой. Небо заглушил мотор, вытащил из кармана потертых джинсов мятую купюру.
— Сходи, купи еду. А я по своим делам. Встречаемся через час у автомобиля.
— А чего купить?
— Еду. Мне все равно.
Он вышел из машины. Я тоже.

Городок был погружен в полуденную спячку. Сонной мухой ползла к магазину толстуха с кошелкой. Печальный спаниель лениво прогуливал своего хозяина. Я присмотрелся к ним – пес явно выглядел разумнее человека. Крупный тюфяк брутальной наружности гипнотизировал взглядом магазин, думая только о пиве. Ничего, кроме пива у него на поверхности души не было. Мозги давно превратились в пену и утекли… На меня снова накатил приступ дурноты.
— There’s a killer on the road
His brain is squirmin’ like a toad, — начал я напевать себе под нос, проходя сквозь мутные стеклянные двери. Звякнул колокольчик. Девица на кассе подняла на меня равнодушный взгляд и выдула розовый пузырь бабл-гама. С ней тоже все было ясно.
С большинством людей всегда все бывало ясно. И кто сказал, что человек – сложное устройство? Кирпич устроен сложнее, чем мысли этой жвачной телки. Редко мне встречались люди, на которых мне хотелось бы смотреть второй раз. Особенно в таких богом забытых городках, как Сан-Себастьен.
— 4 доллара 45 центов, — изрекла свой приговор девица и неодобрительно глянула на замызганную бумажку в моей руке. А потом на меня внимательно посмотрела – и брезгливо поджала губы. Наверное, я для нее — почти то же самое, что и она для меня: воплощение всего неприятного, что есть в людях.
Я забрал мешок с покупками и вышел на солнцепек. Еще сорок минут надо где-то болтаться. Пойти, что ли к городскому фонтану, посмеяться последний раз? Фонтан у них и правда смешной. Слюнявые ангелочки, символизирующие городскую добродетель, размахивали кирками – символом славного шахтерского прошлого Сан-Себастьена. Нелепость фонтанной скульптуры одновременно смешила и вызывала раздражение. Впрочем, в последнее время меня раздражало почти все.
— Эй, малявка! – пивной тюфячок поднялся со скамейки и заковылял ко мне. – Этот фонтан – городская достопримечательность. За просмотр деньги платят. Так что — гони монету.
Я обреченно вздохнул. Ну вот, всегда одно и тоже… Даже скучно.
— Нищим не подаю.
— Ты чё, совсем обнаглел, мелкий?
— Сам обнаглел, — я выдохнул, чуть сощурил глаза, присматриваясь. – Строишь из себя крутого, а перед девчонкой нюни распустил…
— Что ты там вякнул?! – его красная от солнца и пива поросячья ряшка стремительно побледнела. – Какая девчонка?
— Та, в желтом платье… На старой автостоянке… Обломался тогда, да? Хотел ее – того, а сам…
— Заткни пасть, говнюк!
— Сам заткни. Иначе я много чего про тебя рассказать могу. И Стоку, и мисс Кренстон…
— Откуда ты… — парень уже чуть не задыхался. Я почти слышал, как скрипят его мозги в тщетных попытках понять, что происходит.
— Оттуда. Я все про тебя знаю… И про то, как отец по твоей спине прутом наяривал, и про то, как тебя ребята к дереву без трусов привязали. Еще много чего… Хочешь проверить?
Это было правдой – сейчас я знал про него все. Все его самые болезненные воспоминания были у меня перед глазами. Я старался не смотреть глубоко – что мне за радость видеть чужие страдания и унижения? Еще несколько лет назад я понял – внутри людей ничего нет, кроме мерзости. Поэтому смотреть на них по настоящему – себе дороже. Даже поверхностный взгляд бросишь – и то противно. А если так, как сейчас – и вовсе блевать тянет. Но что поделать, если это мой единственный способ самозащиты?
Я развернулся и пошел дальше по Главной улице. Парень остался перед фонтаном — глазами хлопать да ртом воздух хватать. Что за мной он не пойдет и на драку напрашиваться не станет, я был уверен. Не такое у него нутро. Он и ему подобные способны нападать только когда это безопасно, исподтишка. Ненавижу.

— Чипсы. Карамельки. Кола. Попкорн. — Небо рассматривал купленные мной продукты. – Я тебя что купить просил?
— Еду.
— А это что?
— Здесь еще сосиски и сыр.
— Спасибо преогромное. Торжество целлюлозы и синтетики в отдельно взятом желудке.
— Не нравиться – покупай сам.
— Все нормально. Все равно это тебе есть.
— А ты?
Он ничего не ответил, поставил мешок с покупками на сидение, вздохнул, посмотрел на меня немного виновато.
— Вот что, Том. Мне надо остаться в городе еще не надолго. До семи часов, пока не привезут вечернюю почту. Если тебе не терпится – ищи другую попутку. Если хочешь ехать со мной – жди.
— Тебе письмо должны прислать?
— Да.
— Это так важно? – спросил я уныло.
— Это самое важное, что есть в моей жизни, — его голос был абсолютно серьезен.
Я вздохнул. Еще несколько часов торчать в этом заповеднике идиотов! Но что делать? Я плюхнулся на заднее сидение, раскрыл пакет чипсов, выудил книгу из своего мешка. Устроился поудобнее, захрустел синтетической картошкой протестующее громко.
Небо ничего не сказал, тоже уткнулся в извлеченное из бардачка чтиво.
Некоторое время мы читали молча – пока не кончились чипсы, попкорн и карамельки. А потом мне стало скучно – и даже книга, перечитываемая раз в десятый, не спасала. Я навалился грудью на спинку переднего сидения, посмотрел на раскрытую страницу. И рассмеялся.
— Ты что, комиксы читаешь?!
— Ага. Про Супермена.
— Ну ты даешь! Я-то думал, ты умный…
— А ты не думай, — посоветовал Небо.
— И что, интересно?
— Ага.
— Не понимаю… По-моему – гадость полнейшая. И старье.
— Из этого старья растут ноги у большей части массовой культуры нашего века.
— Ты о чем?
— О попытке совместить нечеловеческие силы с человеческой судьбой. Ты думал когда-нибудь, каково это – быть Суперменом?
Я чуть последней карамелькой не поперхнулся. Если кто-то и знает, каково быть Суперменом – то это, наверное, я и есть.
— Дурак он, — сказал я мрачно. – Зачем человеку, который может все, строить из себя обывателя? Он никогда не будет как все, тогда зачем все эти игры в Кларка Кента? Чего он хотел этим доказать? Что тоже может как нормальные люди быть? Так все равно это у него не получилось.
— А что ему еще остается? Есть только два пути – либо влиться в общество, либо противопоставить себя ему. И если Супермен не может влиться по определению, то Кралк Кент на это способен. Более того, он просто обязан это сделать. Иначе был бы он не Супермен, а генерал Зод. Конформизм или война — третьего не дано.
— Неправда! Можно просто быть собой! Что мне за дело до этого мира? Я ни хочу никого спасать, никого завоевывать, я не хочу ничего доказывать! Я просто хочу жить, таким, какой есть, без того, чтоб каждый показывал на меня пальцем и кричал «Монстр»!
Я так разозлился, что забыл, что речь идет не обо мне, а об этом уродском парне в трико. Но Небо не удивился.
— Так это и есть причина для бегства в никуда? – он посмотрел на меня очень внимательно. Мне даже показалось, что посмотрел по-настоящему. Ерунда какая! Разве такое может кто-то, кроме меня?
— Даже если это и бегство, то почему бы и нет? – я уставился в окно отсутствующим взглядом. – Это лучше, чем выдавать себя за человека и устраивать весь этот стрёмный маскарад!
— Значит, по-твоему, Супермен – не человек?
— Нет, конечно!
— Мне кажется, ты не прав, — Небо задумчиво поскреб разнокалиберную поросль на подбородке. — Он, действительно, нелюдь от рождения. Но он хотел быть человеком. И его поведение – не маскарад. Это просто принятие человеческих ценностей, в том виде, в каком он их понимает, и на службу которым он ставит свои нечеловеческие способности. Поэтому он – больше человек, чем многие другие…
— Человеческие ценности? – я рассмеялся. – Они только в комиксах существуют, все эти любовь, справедливость, семья, друзья, долг… А в настоящей жизни человеческие ценности – это денег заработать да трахнуться! Да еще показать всем соседям, что ты их круче. Мне такое даром не надо!
— Похоже, не легкая у тебя жизнь была…
— Да уж посложнее, чем у Супермена. Посмотрел бы я не него, если бы вместо добреньких Кентов он в приют святого Варфоломея попал… Ему хорошо – воспитывался в любви и заботе, которыми ему мозги промыли. Вот и вырос со сдвигом на справедливости. А так как о реальной жизни он не знал ничегошеньки — мамочка и папочкой позаботились, — то с ходу решил, что его справедливость – самая справедливая. И пошел развлекаться.
Небо усмехнулся.
— Знаешь, я бы на твоем месте не стал бы так сильно ему завидовать…
— Завидовать? Кто завидует? Я?!
— А то. Не способностям его завидуешь, а тому, что его, такого нелюдя, все равно любили и оберегали…
Я хотел ответить, заорать, обозвать его как-нибудь так, чтоб он навсегда зарекся в чужие дела лезть. Но в горле защипало, и слова провалились куда-то. Только отвернуться успел и губу закусить. Подышал носом, поковырял дырку на старой обивке заднего сидения. А когда повернулся, Небо уже вышел из машины, бросив суперменский комикс на соседнее кресло.
— Пойду погуляю. После семи вернусь.
Он махнул рукой и пошел в сторону городского сквера. Я не стал смотреть ему вслед, растянулся на сидении.
Не прав он. Я не завидую. Меня просто это бесит. Я ненавижу супергероев. Именно за то, что они — герои. Суперзлодеев я ненавижу тоже. Потому что они – тоже герои. Разница между Суперменом и генералом Зодом намного меньше, чем между каждым из них и любым жителем этого унылого Сан-Себастьена. А я…
Я могу взглянуть в любую душу, вытащить любое воспоминание из любой головы. Будь я героем комикса, то с легкостью мог бы стать супершпионом, от которого не возможно скрыть информацию. Или суперследователем, выводящим на чистую воду самых хитроумных преступников. А уж каким бы суперзлодеем я мог бы стать! На одном шантаже можно было бы состояние сделать. Если масштабно мыслить, то стал бы Королем Тайн – держал бы на поводке политиков, акул бизнеса, преступных боссов. Ух, как можно было бы развернуться, будь я героем комикса!
Только зачем это надо? Для того чтоб защищать людей или жаждать власти над ними, надо их любить… Или ненавидеть. А я просто не хочу иметь с ними ничего общего. Не хочу копаться в их ментальных испражнениях. Не хочу о них ничего знать. Но куда можно деться от людей в этом человеческом мире? Никого другого все равно здесь нет. Может, когда-то и жили люди с красивыми чистыми душами. Может, и сейчас где-то живут. Вот только я таких еще никогда не видел…
Я взял комикс, полистал его. Вытащил из сумки огрызок карандаша, пририсовал Супермену на обложке усы и рога. Небо рассердится – ну и пусть.
Полюбовавшись своей работой, я развалился на заднем сидении, положил голову на свой вещмешок, прикрыл лицо портером усато-рогатого героя в трико. И уснул.

Я проснулся от собственного кашля. Дым. Едкий дым кругом.
Рывком я вскочил на ноги – и треснулся макушкой об крышу машины. Это окончательно привело меня в чувство.
Дымом тянуло из приоткрытого окна – возле колес, почти под бензобаком, горело какое-то промасленное тряпье. Я схватился за ручку, толкнул дверцу… Ничего не произошло. Другая дверца тоже не открывалась.
Надо было окно открыть… или разбить… скорее – я худой, пролезу! Но тело словно парализовало – от ужаса, я даже выдохнуть не мог… Сейчас рванет… сейчас рванет… Сейчас рванет!!! Вот это и есть – смерть?! Та, к которой всегда надо быть готовым? Та, которую нужно всегда выбирать? Но я не хочу, не могу… Надо что-то делать! Но все что я мог – это дергать дверную ручку, снова и снова, словно это был какой-то долбаный ритуал…
Сквозь дым я увидел приближающуюся фигуру.
«Не подходи!» — хотел заорать я, но слов не получилось. А фигура приближалась. Я уже видел лицо. Небо? Нет… Это… И тут раздался взрыв – не в машине, в моей голове. И темнота.

Girl ya gotta love your man
Girl ya gotta love your man
Take him by the hand
Make him understand
The world on you depends
Our life will never end
Gotta love your man, yeah
Знакомая песня звучала из приемника, машина плавно покачивалась на ровной дороге, за окном тянулись желтые кукурузные поля…
— Проснулся? – не поворачиваясь спросил Небо. – Хорошеньких друзей ты себе нашел в Сан-Себастьене… Я, конечно, все понимаю, но если тебя опять захотят убить, то пусть это делают подальше от моей машины.
— Ты это не мне говори, а тем, кто меня убить хотел… — сказал я равнодушно, а сердце колотилось: тук-тук-тук-тук-тук…
— Уже сказал. Думаю, они на всю жизнь запомнили.
— Я тоже… запомнил… — я помолчал а потом решился: — Небо, что я видел, перед тем как… Что вообще произошло?
— Какая разница? – он пожал плечами. – Ты жив, машина цела. Тебе будет легче, если ты будешь знать подробности?
Я подумал. Потом — еще подумал.
— Нет, легче не будет.
— Вот и славно.
Я вздохнул, прикрыл глаза. И в самом деле – зачем знать? Я мог бы залезть ему в душу, перетряхнуть воспоминания, убедиться, что то, что я видел, было на самом деле, а не почудилось в бреду в минуту отчаяния. Только прав он – легче от этого мне не станет.
— Но все равно — спасибо, — сказал я проносящимся за окном желто-зеленным холмам.
— Да всегда — пожалуйста, — ответил Небо.
А музыка все играли и играла:
— Riders on the storm
Riders on the storm
Riders on the storm

Виргиния. Цветок на обочине.

«Вас приветствует славный город Виргиния!» — гласил транспарант справа.
«Посетите торговый центр «Мармелад». Широкий выбор товаров на любой вкус!» — зазывал плакат слева.
«Кафе «У Соупли» — лучший кофе на дороге» — обещала растяжка над шоссе.
— Я бы попил кофе, — мечтательно сказал Небо.
— А я – нет, — ответил я, с ненавистью разглядывая надписи. Впрочем, злился я не на них. На себя я злился.
Вчерашний день кончился замечательно. Мы остановились возле поросшего кустами оврага, развели костерок, пожарили на огне сосиски. Никаких кемпингов и придорожных мотелей – только звезды, спальный мешок, ветер да запах травы. О произошедшем в Сан-Себастьене не говорили, а я – даже и не думал. Во всяком случае – старался не думать. Было так хорошо – тихо и спокойно. Пусто, будто нет никого на земле. Заснул я умиротворенный и почти счастливый.
А вот пробуждение было совсем не радужным. Ночью меня опять мучили кошмары, причем к старым, привычным, добавились новые – с едким дымом, взрывающимися машинами, и безликим монстром по имени Небо… Просто счастье было – проснуться.
Когда я открыл глаза, солнце еще не взошло, только облака на востоке розовели. Красиво, но только не до рассвета мне было. Я сидел, привалившись к колесу, и тихо себя ненавидел. Было за что. Супергерой, блин! Дурак, трус и паникер. Так и заненавидел бы себя до смерти, если бы Небо не проснулся.
И сейчас, спустя несколько часов езды, мое настроение не улучшилось. А при въезде в Виргинию даже ухудшилось. Еще одна сонная муха на липкой ленте дороги. Остается только играть в игру: «Сан-Себастьен vs. Виргиния: найди десять отличий».
— Не хочешь осмотреть достопримечательности? – поинтересовался Небо.
— Издеваешься? — вяло огрызнулся я. – Ты еще посоветуй в обнимку с местными жителями сфотографироваться.
Он ухмыльнулся, снизил скорость, повинуясь дорожному знаку.
— Я пойду искать почту. А ты веди себя хорошо. И еды купи.
— Ага, — я кивнул с таким энтузиазмом, что чуть шея не треснула.

Я шел по тихой улочке мимо ухоженных домишек и нес пакет с чипсами, попкорном и карамельками – назло Небу. Идти просто так было скучно, и я шагнул на бордюр, отделяющий тротуар от проезжей части. Веселее не стало.
Некоторое время я шел, опустив голову вниз, рассматривал свои поношенные кроссовки. А потом посмотрел вперед. И очень удивился.
Навстречу мне, тоже по бордюру, шла девчонка. Невысокая, худенькая, с соломенными волосами, в коротком желтом платьишке. Она показалась мне смутно знакомой.
Девочка улыбалась, а я хмурился. Тоже мне – фифа-выпендрежница! Думает, я ей по-рыцарски дорогу уступлю. Фигушки! Интересно, что будет, когда мы столкнемся? Упремся друг в друга — грудь грудью? А грудь у нее не маленькая… Хорошая такая грудь…
Но столкновения, которого я ждал, не произошло. Девчонка остановилась в шаге от меня. Мне тоже пришлось остановиться.
— Кушать хочу, — сказала она вдруг, даже не поздоровавшись. – Очень.
«Твои проблемы» — хотел ответить я, но вместо этого вытащил пакет чипсов и протянул ей.
Она ничего не сказала, спрыгнула с бордюра, развернулась и пошла рядом со мной, весело похрустывая картошкой. Я решил последовать ее примеру и достал попкорн.

— Ничего машинка. Я поеду спереди.
— Еще чего, это место занято!
— Джентльмен обязан уступать даме!
— Это ты, что ли, дама?
— Конечно я. Впрочем, если ты хочешь считать дамой себя, то я, может быть, и уступлю!
— Ах ты…
Она показала язык и засмеялась, звонко, с переливами, так что вся моя злость куда-то пропала. Да и стоит ли вообще перепираться с девчонкой?
— Давай по очереди, — сказал я примирительно.
— Ладно, так и быть, — милостиво согласилась она.
— Что ж, благословляю вас, дети мои, — подал голос молчавший до сей поры Небо. – Совет вам да любовь, идите с миром. Только не на моей машине.
— Почему? – голос девочки был обиженный-обиженный.
— Потому. Я воспитателем в детский сад не нанимался.
— Я уже взрослая.
— Ха. Скажи это кому-нибудь другому.
— Хочешь, докажу? – она склонила голову на бок, облизнулась, провела рукой по бедру, чуть приподнимая подол и без того короткого платья.
— Что и требовалось доказать. Типичное детское поведение, — Небо вздохнул, покачал головой.
Девочка не стала возмущаться, как это непременно сделал бы я, только голову понурила.
— Мне правда нужно отсюда уехать. Очень-очень нужно. Все равно куда, лишь бы подальше.
Небо снова вздохнул, и в этом вздохе явственно слышалось: «Свалились вы тут на мою больную голову».
— Да пусть едет, жалко что ли? – сказал я насуплено.
Не то что бы она мне нравилась. Просто… Я не рассматривал ее пристально, но что-то в ней было, что-то неправильное, не такое, как у других людей. С людьми обычно все ясно. А с ней — нет. Как и с Небом.
— Как тебя хоть зовут, красавица?
— Лили Данделли. Ну так что, можно мне с вами поехать? Можно, да?
— А вещи твои где?
— Нету… Их два дня назад в Сан-Себастьене украли.
— Ты была в Сан-Себастьене?! – чужое воспоминание промелькнуло в моей голове: старая стоянка, хохочущая девчонка распласталась на капоте автомобиля, а возле нее, скрючившись, рыдает парень со спущенными штанами. Так вот, где я ее видел – в голове пивного тюфячка!
— Ну да. С трудом оттуда выбралась… Фу, мерзкое место!
— Небо, я кажется, я знаю, кто ее вещи стащил. Это то же урод, что меня убить пытался!
— Ха! Не повезло бедняге. Одного за другим с тремя монстрами встретился, — задумчиво проговорил Небо. Ни я, ни Лили против «монстров» возражать не стали. Что поделаешь, если — правда…

Слева – поля, справа – речушка местного значения. Ехать бы так и ехать, не куда не стремясь, не думая ни о чем. Небо о чем-то сосредоточенно молчит, Лили на заднем сидении тоже ни звука не подала, с тех пор как мы из Виргинии выехали. Может, уснула? Или тоже о своем думает? Кто знает… Я целенаправленно смотрел в окно, не собираясь поворачивать голову, и даже в зеркало заднего обзора глаза не скашивал. А уж по-настоящему смотреть на нее — боже упаси.
Идиоты-люди всегда стремятся узнать друг о друге побольше, чего только не делают, чтоб засунуть свой нос в чужую душу подальше. Книжки умные на эти темы читают: «100 способов распознать ложь», «Учимся читать по лицу», «Язык тела», «Тысяча секретов женской души», «Астрология: узнайте все о себе и других»… И еще куча мускулатуры в том же стиле. Их любимая фраза в любых разговорах рефреном звучит: «Мы должны узнать друг друга получше». И хоть бы один из них ответил на вопрос – зачем?
— Фу, ну и скукотища! Сплошные нравоучения и картинок нет. Как ты ее читаешь?
Я дернулся, резко повернулся назад. Лили, укутавшись в мой свитер, устроилась на моем распотрошенном вещмешке, жевала кончик моей сигареты и читала мою книгу.
— А ну отдай!
— Вот еще. Ты переднее место занял, а я тут в одиночестве скучать должна? Лучше почитаю.
— Не твоего ума дело, такие книги читать!
— А твоего, что ли? Или ты, в самом деле, хочешь этим наставлениям следовать, пойти по Пути и стать безупречным?
— Какая тебе разница?!
— Мне – никакой, — Лили протянула мне книжку с видом обиженного равнодушия. – Разница есть для тебя. Ты действительно хочешь быть таким, как тут написано?
Я вспомнил машину, готовую в любой момент взорваться, и ответил честно:
— Нет. Просто… Я бы хотел посмотреть на такого человека, как тут написано… Интересно, что может быть внутри у того, кто живет так, будто бы уже умер?

— Пустота, наверное, — Лили безразлично пожала плечами.

— Сама ты – пустота! – начал было я, но тут же осекся. Потому что понял – она права. Сколько я бы я не видел людей, они всегда были наполнены какой-то ерундой. Если бы человек смог вытащить из себя весь этот хлам, то стал бы пустым и легким, как воздушный шар. И мог бы взлететь. Наверное, это здорово, увидеть пустого человека – в него можно заглядывать без страха…
Машина дернулась, резко вильнула в сторону, на встречку.
— Ты чего?! – заорал я, поворачиваясь к Небу. И похолодел.
Его глаза были закрыты, лицо – белое как мел, голова откинута назад, на спинку сидения. Руки судорожно вцепились в руль… А по встречной полосе несся грузовик.
Не думая, я схватился за руль, повис на нем, крутанул его, что есть силы, пытаясь вернуть машину на свою полосу. И перестарался – прорвав хлипкую жестянку заграждения, автомобиль вылетел с дороги, завис над речным обрывом.
И тут тело Небо начало изменяться, становясь тем ужасом, который я успел увидеть на стоянке в Сан-Себастьене.
Темнота опять навалилась на меня.

Продолжение рассказа смотрите здесь.